”Iнформацiйно-аналiтична Головна | Вст. як домашню сторінку | Додати в закладки |
Пошук по сайту   Розширений пошук »
Розділи
Архів
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Нд
123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930

Поштова розсилка
Підписка на розсилку:

Наша кнопка

Наша кнопка

Яндекс.Метрика


email Відправити другу | print Версія для друку | comment Коментарі (0 додано)

Анна Волкова. Подвалы. Часть 1.

image

Анна складывала вещи, разбросанные по комнате, наводила порядок. Она не очень-то любила заниматься уборкой, но иногда приходилось все-таки. Из соседней, смежной, комнаты доносились голоса свекрови и ее сестры. Старые женщины, с ослабленным уже слухом, не думали, что Анна может слышать их разговор. А ей в принципе было все равно, пусть говорят, от нее не убудет, а реагировать она не станет, плевать ей на старых грымз.

Свекровь и тетка обсуждали ее, Анну.

Вот, мол, два дня в неделю работает, а потом два дня отдыхает, не делает ничего. Не готовит вообще. Феденька готовит. А ведь Федя работает каждый день, не то, что она. И для чего вообще жена? Не готовит, стирает изредка, и только постельное и свое, а Федино он стирает сам. Зачем жениться, если самому готовить? И расписываться не хочет. Это вообще безобразие и непонятно даже. В их время каждая баба стремилась именно, прежде всего, расписаться. А потом уж все остальное. А эта… А если еще учесть, что на 8 лет его старше, так просто слов нет, какое безобразие.

Анне было слышно каждое слово, но было настолько все равно, что не вызывало никаких эмоций.

В голове лениво мелькало, интересно, а если б я была их дочкой, а Федя их зятем, то, наверное, думали бы иначе. Вот, мол, доченька бедная, надрывается в своей бодеге два дня подряд, таскает тяжелые подносы в прокуренном подвале по 12 часов, а этот бугай отработал 6 часов в светлой проветренной комнате, бумажки там со стола на стол попереносил – и домой. Так что ж ему будет, если еще ей кушать приготовит? Ведь это она таскает со своего производства разрешенные начальством остатки продуктов, по сути, кормит и себя и его.

Анна вышла в кухню, где за столом с чашкой чая дожидался жены свекор. Встряхнула свою ночнушку, чтобы расправить складки и аккуратно сложить в корзину для белья. Свекор недовольно обернулся и скривил рот.

- Что ты пылишь тут, где я чай пью. Могла б, и подождать, пока родители уйдут.

- А откуда в моей рубахе пыль? Небось, не пыльная тряпка, – дерзко ответила Анна.

- Не нравится, так не сидите тут, – про себя подумала она.

Свекор демонстративно поднялся и, держа в руке блюдечко с чашкой, вышел в комнату. Оттуда донесся недовольный говор уже троих стариков.

- И чего расчирикались, – подумала Анна. И тут же поняла. Ну, конечно, Федор ожидает повышения, за тем и пошел в штаб. Сказали, приказ уже пришел. Вот они и почувствовали себя, из-за него, конечно, на два миллиметра выше. Смешно.

Прошло полчаса. Федора не было. Старики поднялись и, холодно попрощавшись, ушли.

Ладно. Спокойней будет. Можно телевизор в одиночестве посмотреть, без оглядки на их одобрение данной программы. Книгу почитать в тишине. Лучше книгу. По ящику такая дрянь. Анна выбрала томик Джека Лондона и легла на диван. Зажгла настольную лампу, уже начинало темнеть. Зачитавшись, она ушла из старой заставленной комнаты. Стены раздвинулись и исчезли. Великое Белое Безмолвие захватило ее. Пала головная лайка. Все, нет сил. Собачьи глаза молили о прощении, тускнея в смертном тумане. Остальные собаки сгрудились вокруг нее, перепутав упряжь.

В двери повернулся ключ. Звук шагов в коридоре. Федор, сняв туфли, зашлепал тапками по полу.

Анна очнулась, вернулась в здесь и сегодня. Встала, пошла на кухню, включила электрочайник. Выставила на стол тарелки с едой из холодильника. Посмотрела вопросительно на мужа. Ну, понятно, звание дали. Повысили. По нему видно. Но что-то уж больно сияет.

- Ставь коньяк, Анюта, – сказал Федор. – Я тебе предложение официальное делать буду.

- Зачем официальное? Вроде и так не бедствуем, – подняла брови Анна.

- А иначе нельзя. Начальство велело жениться официально. В ЗАГСе.

- Ну, это твое начальство. А мое мне ничего не велело. Объясни.

Федор торжественно встал и произнес: дорогая Анна! Я делаю тебе официальное предложение выйти за меня замуж, расписаться, перейти на мою фамилию и уехать со мной в Германию потому, что с сегодняшнего дня я уже не старлей, а капитан, и назначен на должность шифровальщика в дипкорпус в Германии. А ехать туда могу только официально женатым. И с женой. Так что, любимая Аннушка, придется нам расписаться, как бы ты ни сопротивлялась. Все. Бог решил за нас.

Анна была растеряна. Такого поворота дела она не ожидала. Да, повышения ждали уже полгода, но чтоб на дипработу, да заграницу?! Ничего себе!

Федор не замечал ее растерянности. Он был упоен, он достиг того, что когда-то обещал столь любимой им Анне, подняться по службе, вырасти, поднять ее за собой по социальной лестнице. Не просто достиг, а дипломатической службы. Недаром окончил институт с красным дипломом, старался, вон из себя лез. К начальству не подмазывался, как остальные, просто хорошо выполнял свою работу. И вот, заметили, предложили то, о чем он даже не думал. Он понимал, почему на такую работу нельзя ехать не женатым. Шифровальщик, да любой служащий дипкорпуса, должен иметь в доме верную подругу, жену, чтобы на сторону не тянуло. Биологические потребности ой, как сильны, а дипломату рот надо держать на замке. Шифровальщику тем более. Уж кому, кому…

Федор не ждал ответа Анны, все казалось и так ясно. Десять лет живут гражданским браком, хватит, пора расписываться. То, что она раньше не соглашалась, понятно, говорила, что не хочет расставаться со своей независимостью. Но то было раньше. А сейчас просто другого выхода нет, да и смысл какой дальше тянуть. И зачем ей независимость. От бедного старлея, пусть так. А сейчас – муж дипломат, большая зарплата, богатая жизнь в Берлине. Высокое общество. Наконец, она, такая красавица, обретет то, чего достойна.

Он вынул из бара бутылку коньяка, они выпили за его успех и легли спать. Анна лежала и думала. Жена дипломата. Приемы, балы. Она и мечтать о таком не смела.

Ей шесть лет. Она с родителями в Рязани. Они, знаменитые народные артисты, на гастролях с театром. Живут в гостинице. Она привыкла к гастролям, к запаху гостиниц и дешевых, и класса-люкс. Эта – дешевая. Номер убирается раз в неделю. Родители что-то обсуждают, сидя на диване с тетрадками ролей в руках. Аня играет с пластмассовой лошадкой на колесиках. Толкнула ее, лошадка поехала, Аня побежала за ней и задела боком прикроватный столик. С края столика упали на пол отцовские часы. Не помня себя от страха, Аня мгновенно бросается лицом вниз под кровать. Под кроватью темно, пыль паутина. Пыль набивается в нос, паутина щекочет. Отец, смеясь, достает ее из-под кровати.

- Не бойся, глупая, я тебя бить не буду.

Сколько раз еще всплывет в ее памяти это воспоминание – жуткого страха, и еще более сильного чувства – унижения от паутины и пыли, от этой позы, лицом вниз под кроватью? Когда она забудет это? Почему тогда уже, маленькой шестилетней девочкой, она не только испугалась, а поняла, всем телом ощутила унижение от ощущения страха, от своей рабской позы? Как она поняла это в шесть лет?

Она хорошо помнит себя с полутора до 4 лет. Веселый озорной ребенок. В 4 года она уже читала. Потом какой-то провал в памяти. А потом помнит себя с шести. Запуганной, молчаливой. Что случилось в этом промежутке с 4 до 6? Почему она так изменилась? Ощущение страха. Вокруг трава, это какая-то дача. Аня стоит на траве и кричит от страха, широко разинув рот. Все – больше не помнит ничего.

Зима. Аня прислонилась боком к теплой батарее под окном, на батарее сушатся ее варежки. Мать рассказывает своей тетке, что они с Николашей детей иметь не хотели, хотели посвятить свою жизнь театру без остатка. Но тут она забеременела. Пошла к врачу – взять направление на аборт. Врач сказала, что это не беременность, а миома, назначила ей уколы. А через несколько месяцев зашевелился ребенок, оказалось, – Аня. Аборт делать было поздно. Эта врач испортила нам с Николашей жизнь!

Тогда Аня не поняла, что такое аборт, что такое миома и прочее. Но поняла четко – ее не хотели. Еще до ее рождения родители не хотели ее, не любили, не ждали. А потому воспринимала как должное, когда мать кричала ей: «Тебя никто не звал на этот свет, убирайся отсюда, ты нам не нужна!».

Старалась не реагировать. Куда ж убраться? Здесь ее законные 13,5 санитарных метров. А главное, здесь ее папа и мама. Пусть бьют, не любят. Но других-то у нее нет. А она их любит как безумная. Потому что других-то у нее все равно нет.

Уже в школе поняла, что родители это не только любовь, но и забота. А заботы не было. После спектаклей у родителей в квартире собирались актеры, гуляли, ели, пили, спорили о спектаклях. Аня засыпала к двум ночи на диване за спинами каких-то музыкантов. Утром ее будила домработница, и к 8 часам вела в школу натощак. Ей лень было готовить завтрак, а хозяева спали до 12 дня. Но в этом был и положительный момент. Аню никогда не ограждали от «взрослых» разговоров, ее просто не замечали. И она впитывала в себя, как губка, все, что говорили взрослые. К 7 годам она четко знала, что такое сюжет, и что в нем должен быть конфликт.

Хуже было то, что родители, выбрасывая огромные деньги на чаевые горничным и официантам, на гулянки в доме, не считали нужным тратить деньги на Аню.

У них сложилось твердое убеждение, что Аня получила случайно, совершенно случайно, благодаря дурацкой врачебной ошибке, необыкновенный подарок – жизнь! Разве бывает больше? Чем, собственно, она это заслужила?

- И чем же ты это заслужила? – со злостью спросила мать, когда Аня робко попросила золотую цепочку на шею на свое 18-летие.

- Тебе дали жизнь, скажи спасибо, – снисходительно улыбался ей отец.

У них было истинно не то советское, не то аристократическое, отношение к деньгам. Как аристократы, они деньгами сорили, как советские люди, считали их презренным дополнением к существованию и абсолютно не обязательным к владению. Ане денег не полагалось. Зачем? – Ее кормят, книги и тетради покупают.

Поэтому, когда после школы класс собирал по 50 копеек на кино или на кафе-мороженое, Аня уходила домой. Мне некогда, говорила она.

Но однажды услышала: «Ребята, давайте скинемся за Сельвинскую, пусть тоже пойдет». У нее вспыхнуло лицо, на глаза навернулись слезы.

- Мне некогда, – крикнула, – меня дома ждут!

И убежала. Дома не сказала ничего. Боялась. Как всегда. Боялась сказать, боялась попросить.

Что же случилось тогда между 4 и 6 годами, когда она почти потеряла память, разучилась читать? Какой-то испуг, она среди травы с разверстым в крике ртом! Кто-то испугал ее так, что она ушла в «непамять» как в раковину. Именно после этого она стала так панически бояться родителей.

К 13 годам она вытянулась, превратившись из неуклюжей, угловатой девочки в довольно изящную. В школе начинались романы. Одноклассницы шептались, обсуждали, кто кому нравится. Устраивали вечеринки друг у друга. Аня не ходила. У нее была школьная форма с черным фартуком на каждый день и та же форма, с белым – «на выход». Дома – байковый халатик, в котором она подрезала и подшила подол, бывший мамин.

И все. Однажды явилась к соседке того же возраста на день рождения в форме с белым фартуком, и услышала от ее тети строгое:

– Аня, марш домой, и переоденься! Здесь именины, а не пионерская линейка!

Больше она на именины не ходила, на школьные вечера тоже. Конечно, деньги это грязь, они презренны, они не главное в жизни, как подчеркивали папа и мама, но как же они нужны хотя бы для того, чтобы просто быть как все! Это вам не нужны, думала Аня, потому что они у вас есть. А у меня только талоны на проезд в городском транспорте, выдаваемые мамой раз в неделю. Но, кроме трамвая и троллейбуса, их не берут нигде.

На доске объявлений Дома культуры им. Леси Украинки висела афиша о приеме в театральную студию ребят от 15 лет. Сердце у нее заколотилось. Вот она – судьба! Она так замечательно читает стихи, танцует, она столько знает о театре! Сколько раз ее брали на репетицию, когда не с кем было оставить дома. Репетиции Аня любила больше, чем спектакли. Это было интересней, следить, как режиссер объясняет задачу, как актер ее выполняет. Еще интересней следить за разными актерами в одной и той же роли. Она могла бы напамять прочитать всю роль Гертруды из «Гамлета», которую репетировала мама. Но больше она любила монолог Призрака, от бархатного голоса ее отца, постепенно то поднимавшегося к небесам, то бросавшегося с них на землю, ее пронимала дрожь. А вот эти последние слова:

 «Но, как бы это дело ни повел ты,

 Не запятнай себя, не умышляй

 На мать свою; с нее довольно неба

 И терний, что в груди у ней живут,

 Язвя и жаля. А теперь прощай!

 Уже светляк предвозвещает утро

 И гасит свой ненужный огонек;

 Прощай, прощай! И помни обо мне».

всегда вызывали у нее комок в горле. Призрак рассказывает сыну, что жена убила его, но просит не мстить ей, пожалеть, она и так наказана провиденьем. Как благородно с его стороны, думала Анна.

Она забежала в Дом культуры, записалась на экзамен.

Родителям ничего не сказала. Боялась, что отец пойдет просить за нее, или наоборот, запретит, а ей хотелось попробовать самостоятельности, увидеть самой, на что она способна. На афише было написано, что театр-студию будет вести приезжая знаменитость. Тем лучше, думала Анна, он не знает меня.

Тогда она бросилась лицом в грязь под кровать, жалкая, трусливая, перепуганная. Но ведь ей было всего шесть лет. А позже – она заходит в магазин «Пассаж». 11-ый класс, скоро выпускной, а у нее ничего нет. Она рассматривает платья, развешенные на плечиках, как хочется любое, самое плохое из этих, и она была бы счастлива.

- Девушка, выйдите оттуда, там очень дорогие вещи, это не для вас! Идите вон в тот угол, там, в большой коробке уценка, выберите себе что-нибудь, – раздраженно говорит продавщица. Анна, пунцовая, с колотящимся сердцем, пулей вылетает из магазина. У нее денег нет и на уценку. И, в любом случае, она бы уже к тому коробу не подошла. На выпускной она не пойдет. Как всегда, скажет, не хочется. Я лучше дома побуду.

 

На экзамен в театральную студию Аня потихоньку от домработницы надела мамино платье. Родители были в отъезде. Аня подколола английскими булавками платье по талии, чтобы оно село на место, и не было так длинно. Вместо пояса надела шарф, чтобы скрыть булавки. Конечно, девочка 15 лет смотрелась смешно и нелепо во взрослом платье с большим декольте. Обладая безупречным вкусом, Аня правильно ощущала это как пошлость, но другого выхода у нее не было. Не в школьной же форме. Вдруг опять скажут, здесь не пионерская линейка. В приемной комиссии было человек десять. У Ани от волнения кружилась голова. Почти все знакомые папы и мамы. Но Приезжая Знаменитость отличалась от них начальственно-снисходительным видом.

Аня с детства знала, что надо сдавать на актерскую специальность. Басня, отрывок из прозы, стихи и этюд. Она заранее подумала, что, когда назовут тему этюда, придумает такой сюжет, чтобы включить в него танец, она так здорово умеет танцевать. Дома в оконной занавеске перетанцевала под все пластинки, включая оперы и симфонические концерты.

До экзаменов оставалось два дня, и подготовить отрывок прозы Анна вряд ли сумела бы. Его еще надо найти, подходящий, проработать, выучить. Она решила читать отцовский монолог призрака из Гамлета, который знала наизусть. Для стихов подготовила небольшое стихотворение из Ахматовой.

Будь, что будет, думала она, идя на экзамен, возьмут, так возьмут, а если нет, то хоть узнаю о своих возможностях.

Первое, что ее попросили, прочитать отрывок. Анна постаралась сосредоточиться, «отключиться, а потом включиться», как говорила мама. Она закрыла глаза, увидела перед собой темный ночной Эльсинор. И зазвучал ее глубокий, теплого тембра голос 15-летней девушки:

 Да, этот блудный зверь, кровосмеситель,

 Волшбой ума, коварства черным даром –

 О гнусный ум и гнусный дар, что властны

 Так обольщать! – склонил к постыдным ласкам

 Мою, казалось, чистую жену;

 О, Гамлет, это ль не было паденьем!

 Меня, чья благородная любовь

 Шла неизменно об руку с обетом,

 Мной данным при венчанье, променять

 На жалкое творенье, чьи дары

 Убоги пред моими!

Члены комиссии, привычно ждавшие «Чуден Днепр при тихой погоде…», казалось, онемели. Анна забыла обо всем, она была Призраком и жаждала мщенья.

 О, ужас! Ужас! О великий ужас!

 Не потерпи, коль есть в тебе природа:

 Не дай постели датских королей

 Стать ложем блуда и кровосмешенья.

 Но, как бы это дело ни повел ты,

 Не запятнай себя, не умышляй

 На мать свою; с нее довольно неба

 И терний, что в груди у ней живут,

 Язвя и жаля. А теперь прощай!

 Уже светляк предвозвещает утро

 И гасит свой ненужный огонек;

 Прощай, прощай! И помни обо мне.

Последние слова она произнесла на протяжном тающем выдохе, наступало утро, Призрак терял силы и прощался с любимым сыном. Быть может, навсегда.

Анна пришла в себя. Приезжая Знаменитость взирала на нее с удивлением. Обернулся к остальным, спросил: – Кто это? Что это значит?

- Дочка наших Сельвинских, Николая и Нины. Ну что Вы хотите – гены! – Наперебой, угодливо, бросились объяснять местные театралы.

- Вы приняты, – коротко бросила Знаменитость.

Потекли самые счастливые три года ее жизни.

Что случилось тогда между 4 и 6 годами, когда она почти потеряла память, разучилась читать? Какой-то испуг, она видит себя среди травы с разверстым в крике ртом! Кто-то испугал ее так, что она ушла в «непамять» как в раковину. Именно после этого она стала так панически бояться родителей. У хозяев дачи была большая собака, овчарка. Нет, не то. Эта собака играла с ней, она была хорошая.

Почему люди не хотят детей? Ну, хорошо, сначала не хотят, это получается случайно. Природа не слышит их желаний, она берет свое, сливая в единое две живые клетки, каждая из которых не хочет сливаться в одну, настойчиво, на полевом уровне, требуя самостоятельности. Но Бог решает иначе, и получается маленькое чудо – ребенок. Вот он уже есть, теплый, живой. Как не любить его? А тогда, когда ему три года, и он, прижимаясь к материнским коленям, истово жаждет любви, лезет на руки, заглядывая в глаза, как можно его оттолкнуть? Уходи, мне некогда! У тебя губки грязные, липкие, уйди немедленно! Галя, вы, что не видите, ребёнок грязный. Помойте ее!

Заканчивался 11 класс, заканчивались годы учебы в театральной студии. Выпускники ее планировали поступать, кто в ГИТИС, кто в «Щуку». Режиссер-педагог, та самая Приезжая Знаменитость, был доволен курсом. За три года поставил несколько нашумевших спектаклей в местном театре, подготовил замечательный курс. О них будут говорить – ученики такого-то. Одна Сельвинская чего стоит. Ох, и далеко она пойдет! Ну, да, конечно, гены. Да и жизнь с раннего детства в атмосфере творчества не могла не сказаться.

Настало время Знаменитости возвращаться в Москву. Анне он сказал, позови отца, я хочу с ним поговорить.

Режиссер-педагог объявил народному артисту Николаю Сельвинскому, что его дочь, Анна, одарена от Бога, что ей надо обязательно учиться дальше, получить полноценное, высшее, столичное образование. Ей предстоит блестящее будущее. Отец должен привезти Анну в Москву, в ГИТИС, где тот преподает, он возьмет ее на курс без сдачи специальности, но общеобразовательные надо будет сдать. Анне это не сложно, у нее в школе пятерки по всем предметам.

Они вышли и сели в отцовскую машину. Отец сиял от гордости, у него такая талантливая дочь!

- Анютка, – кричал он. – Талантище, черт тебя побери, моя кровь, моя!

Анна сидела, отвернувшись, по лицу ее текли слезы. Она знала, что этими криками все и кончится. О ней забудут, как всегда, лишь отъехав от здания Дворца студентов, где располагалась студия. Отец ее слёз не заметил, не спросил ни о чем.

Через неделю, отец и мать уехали на гастроли с антрепризой. Стоял конец июня. Экзамены в ГИТИС в июле. Деньги оставили, как всегда, только домработнице, оплатить квартиру, на еду для нее и Ани.

Анна понимала, что в этом году в Москву ее никто не отправит. В будущем тоже вряд ли. А высшее образование необходимо. Хоть какое-нибудь.

И еще. Больше она не могла вынести унижений от своего вида. Она выросла красивой девушкой. Но кто это замечал?

Мать, хоть и любила вечеринки, поклонников, но одежде значения не придавала. Полсуток в сценических костюмах, блистая на сцене в лучах софитов. Эти часы вполне удовлетворяли ее женское естество, требовавшее мужского поклонения. А дома могла ходить кое-как. Повседневной одежды у нее было мало, покупала она, что придется, лишь бы тело прикрыть, и занашивала до дыр. Потом, в расчете на «авось пригодится», все тряпки сбрасывались в сундук, стоявший в подсобной комнате без окна, на нем обычно спали домработницы. Вот из этого сундука Анна черпала свой гардероб.

Что-то укоротила, что-то подлатала. У матери и у нее были разные фигуры, разный рост. Все старое, материнское, вышедшее из моды, сидело на Анне, как нарочито устрашающий костюм на огородном пугале. А главное, голова. В морозы надо было надеть что-то на голову. Платки Анне были абсолютно не к лицу. Они ее старили, уродовали. Мать ничего на голове не носила, они с отцом ездили на машине, шляпы она не любила. Анне приходилось завязывать на голове старый шерстяной, свалявшийся от стирок платок. Он был короток, и завязав его под подбородком, она уже не могла даже говорить.

Нет, больше она такого не выдержит. Ей 18 лет, а тоска такая, что жить не хочется. И никакого просвета впереди. Все так и будет катиться монотонно, однообразно. Что делать, как начать жить?

Какие странные ей снятся сны. Вот один. Она идет по виноградной аллее. Слева и справа шпалеры винограда. Навстречу ей вереница женщин. Они все одеты одинаково, белые широкие юбки, черные распахнутые пиджаки, на голове фесочки. Это Балканы, думает Анна, эти женщины беженки. Откуда они бегут и куда? Разве где-нибудь лучше, чем дома? Ах, да, у них же война.

Еще. Она идет по магазину, рассматривает витрины. В них украшения из поделочных камней. Самые разные, удивительной красоты. Витрины бесконечны и число украшений в них бесконечно, ни одно не повторяется. Но это же мне снится, думает Анна, значит, это она сама автор этих украшений, они плод ее фантазии. Значит, она способна на такое, она мастер, она художник?!

Часто снилось, что она танцует. Классический балет, хотя в студии они изучали характерные и бальные танцы, а из классики только позиции и основные па. Но во сне она танцует любые партии, какой высокий прыжок! Вот она остановилась, закончив фуэте во фронтальной точке, четко остановилась, не покачнувшись. Какое это счастье, уметь так двигаться, так выражать свои чувства и мысли движениями тела. А, ну да, это реализация воспоминаний детства, когда она танцевала в оконной занавеске под «Травиату», под «Колокола» Рахманинова.

Ей нужно высшее образование. Иначе, что станется с ней? Жить с родителями всю жизнь, получая тарелку супа и упреки за то, что родилась случайно, в результате врачебной ошибки, и должна быть счастлива этим? Она вытащила счастливый билет под названием «жизнь»! Не бывает большего счастья, большего везения, чем у нее. А когда родители умрут, что с ней будет? Ведь она же по всем законам природы проживет больше них.

А главное, стыдно! Как всегда стыдно. Стыдно своего страха перед родителями, стыдно, что поломала им жизнь, стыдно толстого линялого свитера в июльскую жару. Стыд пропитал ее тело, всосался в мозг, он часть ее сознания, он течет по ее жилам вместе с кровью. А потом еще будет стыдно, что она – дочь двух народных артистов, окончила среднюю школу и ничего больше.

А еще стыдно постоянно врать. Врать, что ее устраивает такой вид, она сама не хочет ходить в другой одежде. Врать, что она сама отказалась ехать в Москву поступать в Театральный. Врать что у нее нет таланта, она сама пришла к такому выводу. Ловить при этом снисходительно-сочувствующие взгляды. Врать, что она не пойдет на танцы потому, что занята сегодня вечером. Врать, врать и врать, выгораживая своих родителей, потому, что под страхом смерти она не скажет, что они в чем-нибудь виноваты, что они вовсе не такие безупречные и великие, как о них говорят, что они просто не дают ей ни на что денег, тратя их без удержу на себя, гостей, свои прихоти. Она находила миллион оправданий для отца и матери, не позволяя сказать самой себе правду, что они просто не любят ее, вот и все.

Они любят ее, ну как же иначе, разве бывает иначе, просто они люди со странностями, это случается. Тем более с людьми творческими, неординарными.

Отец не отвез ее в Москву? У него не было времени или он, наверное, просто стесняется ее, вдруг она там в столице не так сыграет, не так что-то скажет. Для него и матери честь семьи превыше всего, значит и для нее, Анны. Она должна подчиниться диктату чести семьи, это самое важное.

Тем более, она должна получить высшее образование. В общие вузы экзамены в августе, если не ехать в Москву, а на поездку у нее нет денег, а главное, родительского разрешения, то она может сдать экзамены в какой-нибудь вуз здесь, дома. Лучше всего на филфак, это общее гуманитарное образование, и не привяжет ее к какой-нибудь профессии. Но это еще пять лет без денег. Ее родители считаются обеспеченными людьми, стипендии она не получит.

Решено, она пойдет на вечернее отделение, и работать, работать, зарабатывать, хоть что-нибудь. Избавиться от этой жуткой зависимости, когда тебе выдают талоны на проезд, а стакан газировки становится покупкой!

Экзамены Анна сдала с удовольствием, даже весело. Что ей была русская литература, если она читала с детства взахлеб и прочитала, возможно, и больше своих преподавателей. С работой было хуже. Ее известная в городе фамилия играла с ней злую шутку. Дочь Сельвинских поступила на вечерний и хочет работать? Здесь какой-то подвох. Возьмешь ее, а потом она будет выбрыкиваться на работе, избалована, наверное, такими-то родителями. Небось, в детстве, если не покупали, что просила, так бросалась на пол и ножками стучала. А сегодня, если что не так, папаша, народный артист, в обком партии побежит. Нет уж. От греха подальше. Обладая острым умом и проницательностью, актерским умением стать на место другого человека, Анна понимала, почему ей всюду отказывают. Но что она могла поделать?

Наконец, ее бывшая одноклассница нашла ей место препаратора в виварии мединовской лаборатории. Там срочно нужен был человек и никто не хотел идти. Почему, Анна поняла в первый же рабочий день.

Зашевелился Федор, что-то прошептал. Она посмотрела на него, на губах Федора играла легкая улыбка довольного жизнью человека. Он спал и улыбался во сне. Еще бы.


1973 раз прочитано

Оцініть зміст статті?

1 2 3 4 5 Rating: 5.00Rating: 5.00Rating: 5.00Rating: 5.00Rating: 5.00 (всього 6 голосів)
comment Коментарі (0 додано)
Найпопулярніші
Найкоментованіші

Львiв on-line | Львiвський портал

Каталог сайтов www.femina.com.ua